Tags: Максим Шалыгин

Максим ШАЛЫГИН. Путин и Трамп: будущее Европы, судьба Украины и система безопасности мира


Максим Шалыгин: Я бы не ставил вопрос «кому эта встреча нужна больше – Путину или Трампу». И вот почему. Дело в том, что двусторонние переговоры лидеров ведущих государств мира – это ведь не протокольные мероприятия какого-то саммита, где после переговоров надо обязательно выйти к журналистам и, так сказать, «продемонстрировать единство».

Подобные встречи двух мировых лидеров – это для того, чтобы обсуждать вопросы, о которых надо переговорить лично, глядя в лицо друг другу. И, даже в случае провала этих главных переговоров, отсутствия договорённостей – всё равно публично сказать на итоговой пресс-конференции, что «мы движемся на пути к прогрессу», «мы начали существенных разговор», «встреча прошла конструктивно в духе открытого обмена мнениями по самому широкому кругу вопросов», «выполнены предвыборные обещания о нормализации отношений с Россией», «процесс пошел» (хотя, это и к другому нашему лидеру) и далее в том же духе. Все мы знаем эти слова. Много раз слышали.


Но ведь действительно есть темы, которые действительно следует обсуждать. Давайте по ним хотя бы коротко пройдем.

Но, для начала напомним, что в начале июня у нас состоялось три мировых саммита. Саммит Большой Восьмерки – именно так сегодня следует называть Шанхайскую Организацию Сотрудничества после официального присоединения к ШОС Индии и Пакистана, строго говоря (это более 3 миллиардов человек и 25% территории планеты), эксперты уже приступили к обсуждению процедуры перехода на систему взаиморасчетов в национальных валютах на основе алгоритма блокчейн. Затем – Саммит Группы Семи (G7) в Канаде, в повестке которого значились разрушительное гендерное равенство, климатическое жульничество и химические спекуляции (Сирия, Солсбери...). И, наконец, в Италии, в Турине – Бильдербергская группа обсуждала как «лишить США мирового лидерства».

Первая проблема – что делать с Европой.

Вот, собственно, на саммите в Канаде, американского президента больше всего выбесило то, что он так и не понял – с кем он должен разговаривать, кто в каких вопросах какой участок контролирует. Можно сказать, что президент Трамп просто не понимает – что означает «мы принимаем решение на основе консенсуса». Он должны разговаривать с кем-то конкретным – либо с лидерами национальных государств, либо с бюрократами Евро Союза. А когда «немного полномочий здесь, немного там» - это сложно. Трампу нужна какая-то четкая определенная позиция. А привычки конкурентной борьбы президента Трампа достаточно хорошо написаны в его книге.

Для России – европейские государства и сам институт ЕС – тоже достаточно странное сочетание. России нужны технологии, необходимо преодолеть технологическую отсталость в целом ряде отраслей промышленности. Добровольно ими делиться Европа не хочет – какие-бы экономически выгодные предложения Россия не делала. Европа делилась с Россией технологиями только в условиях угрозы потери собственного суверенитета. Так было, к примеру, с Германией 1920-х годов – Раппальское соглашение (1922) тому подтверждением. Поэтому Россия может себе позволить уйти из Европы и наблюдать со стороны за тем, как страны ЕС сами обвалятся под тяжестью «мультикультурализма» и бесконечных внутренних противоречий. Тем более, что США активно «помогают» ЕС в этом.

Вторая проблема – компенсации за Холокост.

9 мая этого года президент Трамп подписал закон США о компенсации материального ущерба наследникам жертв Холокоста. Через полтора года 46 стран мира получат счета к оплате. Закон США предписывает передать компенсацию либо наследникам жертв Холокоста, либо организациям памяти жертв Холокоста. К, примеру, для Польши эта сумма по самым предварительным оценкам уже составляет около 300 миллиардов долларов. Президент Трамп получает поддержку влиятельнейшей в США еврейской диаспоры для переизбрания на второй срок. И, судя по последствиям визита израильского премьера в Москву для участия в празднованиях Дня Победы 9 мая, президент Путин тоже в курсе происходящего.

Третье – вопросы безопасности и миграционной политики.

Судьба пакета двусторонних соглашений в рамках Договора о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений, конечно же, остается достаточно актуальным вопросом для обсуждения. Но, вместе с тем, испытания американцами в Сирии новых типов ракет и получение в России реакции управляемого ядерного синтеза (так называемый, «холодный синтез»), выдвигают на первый план проблемы обсуждения параметров сосуществования. А это – только личный разговор глав государств. Проблема же миграции – как уже глобальный процесс переселения народов из «голодных и бедных» стран в «сытые и успешные» требует своего определения и разработки подходов к решению. И, если где-то думают о строительстве стен на госграницах и практике разделения семей (как в США), созданию спецлагерей на побережье Северной Африки (идея ЕС), то у России есть уникальный практический опыт многовекового и достаточно мирного соседства народов разных культур и конфессий. Опыт, который, к сожалению, мало изучен и почти забыт сегодня.

Четвертое направление – международные климатические соглашения.

Монреальский протокол по веществам, разрушающим озоновый слой (1985), Киотский протокол об охране окружающей среды на рыночном механизме регулирования (1997), Парижское климатическое соглашение (2015) – целый комплекс международных документов, которые, по сути, являются не более чем механизмом конкурентной борьбы для глобальных корпораций против национальных государств.

В основе так называемой «теории глобального потепления» лежит не получившая никакого научного подтверждения гипотеза об углекислом газе и парниковом эффекте. Далее утверждается, что в результате деятельности человека – всё больше выбрасывается в атмосферу углекислого газа, усиливается парниковый эффект. И, как следствие – разрушается озоновый слой и на планете меняется климат, становится теплее. На самом деле, парниковый эффект создается, в основном, водяным паром, которого в 25 раз больше, чем углекислого газа. Однако пока никто не предлагает осушать океаны на планете.

А, вот, регулировать выбросы углекислого газа – это контроль не только за всей энергетической отраслью, но и промышленным производством на планете.

Как это работает. Вначале какая-нибудь глобальная корпорация регистрирует/патентует свою технологию как «экологически чистую». А затем лоббирует введение технических стандартов через международные соглашения и навязывания этих правил в законодательство национальных государств. В результате, у конкурентов этой корпорации вся технология признается «экологически грязной». И конкурентов начинают штрафовать и доводят до банкротства. Одновременно создаются международные суды, покупается лояльность международных чиновников и министры в правительствах национальных государств.

Кроме того, по неизвестной причине, российские чиновники прошлых составов правительства посчитали, что Россия – со всеми своими лесами и полями, парками и даже болотами – больше «загрязняет планету углекислым газом», чем выделяет кислорода. Значит, Россия должна за это платить глобальным корпорациям. А торговля «квотами на выброс углекислого газа» и «поглотительной способностью лесов» в России приводит к тому, что, к примеру, кислород, который выделяет берёзка в соседнем парке принадлежит глобальной корпорации или фирме другой страны.

Первое климатическое соглашение – Монреальский протокол 1985 года – был подписан по прямому личному указанию Михаила Горбачева, вопреки мнению советских экспертов. После чего произошла целая череда странных смертей ведущих советских ученых и специалистов в области климата. Нынешнее российское руководство – фактически заложники решений президента СССР.

Президент Трамп стал первым американским лидером, который публично отказался от участия США в климатических соглашениях.

Климатические соглашения и их угроза национальной безопасности России и США – с большой долей вероятности станет темой личного разговора двух президентов.

Пятый вопрос – украинский.

У российского и американского президентов есть формально неплохой старт для обсуждения украинского вопроса. Президент Трамп уже неоднократно использовал формулу «во всем виноват Обама» для объяснения своих решений. Вполне вероятно, что и в украинском вопросе он предложит начать именно с этого аргумента.

При этом, без прямых договоренностей с президентом Трампом разрешить украинскую ситуацию уже будет достаточно сложно. Хотя администрация президента Трампа уже не финансирует и не координирует работу киевских властей в том же объеме, как это было при Обаме.

Киевский режим сегодня по факту перешел под управление глобальных корпораций и международных финансовых институтов, составляющих единое целое. Во многих своих решениях киевский режим саботирует решения и рекомендации администрации президента Трампа, что представляет имиджевые проблемы для самого президента Трампа, и усиливает его противников внутри США.

Поэтому в ходе прямой встречи президентов России и США могут быть достигнуты принципиальные договоренности о закрытии «проекта Украина» с последующим разделом территории на несколько зон ответственностей сопредельных государств. «Польская» – пять-семь областей Западной Украины, «Словацко-Венгерская» – Закарпатская область, «Румынская» – Черновицкая и часть Одесской области. А также – Российская, с включением в неё Харьковской, Донецкой, Луганской, Днепропетровской, Херсонской, Николаевской и части Одесской и областей. При сохранении центрального Киевского руководства в оставшейся зоне компетентности.

Это возможное решение закрепляет фактическую ситуацию, сложившуюся в нынешнем «Украинском государстве», где руководство в Киеве уже не контролирует ситуацию в регионах. Нет и юридических препятствий этому проекту – Украина (как территориальный конструкт) была собрана «внутри» Советского Союза, после распада СССР Москва выплатила за Украину часть внешнего долга Союза, большинство местной элиты и население областей Украины примут российскую власть – Владимир Путин до сих пор остаётся самым популярным и уважаемым политиком в этих регионах. Кроме того, люди устали от неопределенности киевской политики, и «крымский пример» для простых людей служит положительным ориентиром.

Однако, поскольку Украина – государство внешней легитимности, то обсуждение этого вопроса президентами России и США может придать дополнительный импульс к стабилизации ситуации в регионе.

Европейские элиты также могут быть готовы поддержать предложение, которое вполне укладывается в формулу «с чем вошла эта территория в состав Российского государства – так и выходить будет, то есть – по частям». Все устали от Украины.
23.06.2018

http://www.newreality.online/blog/%D0%BC%D0%B0%D0%BA%D1%81%D0%B8%D0%BC-%D1%88%D0%B0%D0%BB%D1%8B%D0%B3%D0%B8%D0%BD-%D0%BF%D1%83%D1%82%D0%B8%D0%BD-%D0%B8-%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BC%D0%BF-%D0%B1%D1%83%D0%B4%D1%83%D1%89%D0%B5%D0%B5-%D0%B5%D0%B2%D1%80%D0%BE%D0%BF%D1%8B-%D1%81%D1%83%D0%B4%D1%8C%D0%B1%D0%B0-%D1%83%D0%BA%D1%80%D0%B0%D0%B8%D0%BD%D1%8B-%D0%B8-%D1%81%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B5%D0%BC%D0%B0-%D0%B1%D0%B5%D0%B7%D0%BE%D0%BF%D0%B0%D1%81%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8-%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0-%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D1%82%D0%B5%D0%BA%D1%81%D1%82

(разбираяархивы): В Ярославле, на Волжской набережной, в середине 19 века была построена…

(разбираяархивы):
В Ярославле, на Волжской набережной в середине 19 века была построена шестиколонная каменная беседка. Согласно городской легенде, глава Ярославской губернии по воскресеньям любил пить чай в этой беседке, при этом угощал чаем всех желающих, которые прогуливались по набережной, и беседовал с ними.

from Facebook

Максим Шалыгин: Михаил Сурков: «Руководство России не знает, что происходит в стране»

Интервью Михаила Семеновича Суркова, генерал-лейтенанта, члена ЦК, Политбюро ЦК КПСС, секретаря Всеармейского парткома КПСС, народного депутата СССР (1989–1991); депутата Государственной думы РФ (1995–1999), аудитора Счётной палаты РФ (2000–2007)

Беседует политический эксперт, специалист по общественным коммуникациям, журналист-международник Максим Шалыгин.

http://regnum.ru/news/1941336.html

Максим Шалыгин: Сегодня достаточно активно обсуждается идея создания в России межправительственного совета по патриотическому воспитанию граждан. Предполагается, что руководить этим образованием будет вице-премьер российского правительства.

Сурков Михаил Семенович: Дай Бог. Это очень хорошая инициатива.

Максим Шалыгин: С одной стороны, эта идея уже находит значительную общественную поддержку, даже несмотря на конституционный запрет на государственную идеологию. С другой, звучат опасения, что всё снова превратится в кампанейщину во главе с «любителями бюджетного мёда».

Сурков Михаил Семенович: Для меня очень важно, что мы снова произносим слово «патриотизм». Потому что очень долго об этом молчали. Первые шаги в этом направлении начали появляться, на мой взгляд, примерно года четыре назад. Когда пошла борьба за восстановление ДОСААФ, Добровольного общества содействия армии, авиации и флоту. Когда возглавил эту структуру генерал-полковник Сергей Александрович Маев. И, наконец-то, после долгих лет там началось что-то похожее на именно патриотическое воспитание. Ведь в советском ДОСААФ не только готовили специалистов в области авиации, автомобильной техники, стрелкового дела, парашютного спорта и так далее. Это ещё привитие любви к Родине, к государству. Естественно, многое началось с приходом в министерство обороны нового руководства.

Максим Шалыгин: В ЦК КПСС вы были секретарём комиссии по молодёжной политике и патриотическому воспитанию. В чём разница в подходах к решению вопросов тогда и сегодня?

Сурков Михаил Семенович: Давайте даже не будем проводить параллели. Потому что сейчас надо всё создавать практически заново. А тогда работала целая структура, начиная от сельского района и кончая ЦК КПСС и Советом Министров. Выделялось финансирование. Сегодня, помимо решения денежных вопросов, необходимо создавать целую школу специалистов. Очень хотелось бы, чтобы занимались этим вопросом сегодня не только люди престарелые. Они, конечно, своим опытом могут поделиться. Но постоянной работой должны заниматься люди уже из нынешнего поколения. Убежденные. Верящие в то, что делают.

Максим Шалыгин: Простите, но ведь последние три десятка лет правящий класс сознательно насаждал идеологию денег и личного успеха любой ценой. Где же взять ориентированных на патриотизм?

Сурков Михаил Семенович: Это одна из задач государства. На это нужно время. Завтра оно само не появится. Но даже среди тех, кто занимается большими деньгами, — я убежден, много есть людей, которые имеют неплохое внутреннее содержание для того, чтобы заниматься патриотизмом.

Максим Шалыгин: Дети большей части нашей элиты учатся за границей и, как показывает практика, свою дальнейшую жизнь с Россией не связывают. Смотришь, к примеру, на выступление одного из наших регулярных патриотов, клеймящего Америку. Сын — гражданин США. Другой такой же патриот-депутат. Три дочери — кто в Швейцарии, кто в Британии. Далее можно продолжать долго. Эти люди будут нас патриотизму учить?

Сурков Михаил Семенович: Ну, тогда надо очень внимательно смотреть, на какие деньги они учатся. Учитесь где угодно. Но надо понимать — откуда содержание на всё это берётся. Большая часть нормальных людей в нашей стране даже сейчас, несмотря все увеличения заработной платы, живёт на среднем уровне. В лучшем случае.

Максим Шалыгин: Ещё одна группа деятелей в этом ряду — это зарабатывающие на патриотизме. От бюджета.

Сурков Михаил Семенович: Ну, наверное, необходимо пересмотреть, что это за элита. По принципам именно патриотизма личного. Каждого человека. Допустим, я знаю некоторых… некоторых, я подчеркиваю… людей состоятельных, которые находят возможность оказывать какую-то помощь, проявлять акты милосердия.

Максим Шалыгин: То есть патриотизм — это, прежде всего, личный пример.

Сурков Михаил Семенович: Конечно. Это однозначно. Без личного примера ничего не будет.

Максим Шалыгин: Соответственно, все те, кто сегодня публично, с экранов телевизоров, в прессе говорят о патриотизме, — должны это подтверждать свои слова личным примером, судьбой своих детей, бизнес-деятельностью, не «осваивать» бесстыже бюджетные средства. Либо замолчать и о патриотизме больше не говорить.

Сурков Михаил Семенович: Я с вами полностью согласен. Желательно, чтобы так оно и было. Но, к сожалению, наших с вами рассуждений для этого не хватит. Но если об этом совсем не говорить — тогда вообще ничего не будет. Я могу назвать несколько действительно патриотов среди занимающих большие должности. К примеру, первый заместитель председателя Государственной думы Иван Иванович Мельников. Настоящий советский ученый, который много лет преподает в Московском государственном университете. У которого все сыновья работают здесь. У него нет, так сказать, интересов за пределами России. Патриотов в России много. Если из военных… Я не хочу трогать фамилию министра — мы все к нему очень хорошо относимся… Я считаю, что большой патриот начальник Генерального штаба Валерий Васильевич Герасимов, который прошел службу и пашет на всех должностях от начала до конца. Если опуститься пониже, ну, я многих и не знаю, конечно, но есть же и Александр Петрович Чуприянов, замминистра МЧС. Много есть порядочных людей. Может быть, их и не всегда видно, но они просто честно работают на своих местах. Да и моя семья. У меня нет ничего за рубежом. Дети все живут в России. Пятеро внуков живут в России. И всё, что есть, в России.

Максим Шалыгин: Сегодня снова обсуждается перестройка. Кто-то отмечает 30 лет с её начала, другие говорят о 25-летии с момента распада СССР. Вы были активным участником событий того времени.

Сурков Михаил Семенович: Ну, если честно, на эту тему я вообще не люблю говорить. Потому что моё отношение к Михаилу Сергеевичу Горбачёву — далёкое от положительного. Я немного его знаю. В работе я его никогда не видел. Потому что даже все заседания Политбюро в то время вели или Владимир Ивашко, или Олег Шеин. Поэтому о перестройке, о каких-то идеологических посылах Горбачева говорить не могу. Это надо его попросить сформулировать, что такое перестройка и в чем она заключалась. В том, что был распад Советского Союза. Или в том, что он хотел что-то сделать. Потому что сделано ничего не было в годы перестройки.

Максим Шалыгин: В перестройку вы были секретарем Всеармейского партийного комитета Вооруженных сил Советского Союза. Понимаю, вопрос сложный. Но мы не можем его обойти. Почему офицеры, прежде всего, высший офицерский состав и генералитет — так легко отказались от Советского Союза?

Сурков Михаил Семенович: Да я думаю, что это уже было настолько сформировано мнение… Мне, допустим, запомнилось, что во главе формирования мнения были бывшие идеологические работники Вооруженных сил. Дмитрий Волкогонов оказался одним из них. Потом на каком-то этапе его сменил генерал-полковник Геннадий Стефановский…

Максим Шалыгин: Но ведь тогда же командующие военных округов на территории союзных республик вдруг заговорили о службе народу и уважении выбора народа в самоопределении. Отодвинув в сторону такие понятия, как присяга советскому (а не какому-то конкретному в национальном смысле) народу, защита советского государства. Перестали служить стране. Это ведь было.

Сурков Михаил Семенович: Было. И многие командующие так перешли. Некоторые думали о своей карьере, о своей жизни. Некоторые на самом деле заблуждались или так думали. Некоторые, так скажем, праздновали праздник далеко не самого смелого человека. Это было очень непростое время… Советский Союз ведь был очень неплохой структурой. Другое дело, что ошибок было много допущено. Надо было вносить какие-то коррективы. И при умной грамотной работе, которую обязан был делать руководитель КПСС Горбачев, если он видел, что это надо было перестраивать, то надо было это как-то сформулировать. Мягкотелость первого лица государства, который не проявил качества руководителя в то время. Это я говорю с сегодняшнего дня. У нас сегодня есть одно отличие с тем временем. У нас разные лидеры стоят во главе государства. По силе характера и по силе духа. Вот я лично отношу Путина в этой категории — что он ближе к патриотам. Причем к патриотам не тем, которые надуманные. Он всей своей жизнью доказывает, что именно он патриот.

Максим Шалыгин: Сильный лидер — это очень важно. Но ведь должна быть и ответственность всего политического класса.

Сурков Михаил Семенович: Сегодня у нас другая беда, чем в Советском Союзе, как мне кажется. Никто не отвечает за то, что делается на самом деле реально внизу. Очень часто на верху знают то, что хотелось бы знать.

Максим Шалыгин: Это интересно слышать от человека, которого дважды назначали аудитором Счетной палаты. Ведь вы фактически говорите о том, что руководство не в курсе того, что происходит в стране.

Сурков Михаил Семенович: Да. Потому что не докладывают и не информируют. Я вот смотрел, как Татьяна Алексеевна Голикова (руководитель Счетной палаты — REGNUM) докладывает президенту. Да, она говорит правильные вещи. Но докладывает только по той теме, которая звучит. Вопросы госзаказов. А то, что на самом деле делается в реальной торговле, — придите в магазин. Хотя я знаю много примеров, когда бегают чиновники различных уровней по магазинам, по рынкам. Что-то там покупают, что-то смотрят. А дальше? Они ушли, и снова стало то же самое.

Максим Шалыгин: Иными словами, президенту и председателю правительства докладывают только о том, что они спрашивают. Но если они не спросят напрямую о чем-то конкретно…

Сурков Михаил Семенович: Им и не доложат. А если и спросят — то получат доклад, который устроил бы слух того, кто всё это слушает. Это называется — обтекаемые доклады такие… Если честно, состав правительства мне не очень нравится. Смущает отсутствие ярких личностей. Их в лучшем случае двое — это Лавров и Шойгу. Всё. Остальные… Вот, назовите мне состав правительства пофамильно? Раньше я мог назвать, а сейчас я даже не знаю, кто там. Во многих вопросах некомпетентность. В том числе и управленческая. Люди туда назначались, я никак не пойму, по какому принципу. Ведь всё-таки министр — это должен быть человек, который очень много знает в своём направлении.

Максим Шалыгин: Но ведь это раньше к должности министра шли годами, проходя все карьерные «ступеньки».

Сурков Михаил Семенович: А сейчас это откуда-то случайные люди. Откуда они появились, я не знаю… Я могу посоветовать только одно, чтобы в правительстве работали патриоты государства. Чтобы они были патриотами — личным примером. К сожалению, я сегодня не могу этого сказать… Я вижу, как работают Сергей Викторович Лавров и Сергей Кужугетович Шойгу. Я считаю, что это патриоты. А про всех остальных я не готов сказать ни слова. Лучше промолчу.

Подробности: http://regnum.ru/news/1941336.html

Максим Шалыгин: Вячеслав Черноиванов: «Вот коммерсанты, патриоты, великие предприниматели»

Интервью Вячеслава Ивановича Черноиванова — зампредседателя Государственного агропромышленного комитета, первого зампредседателя Госкомиссии по продовольствию и закупкам, министра сельского хозяйства и продовольствия СССР (1985–1991), замминистра сельского хозяйства и продовольствия РФ (1997-1999).

Беседует политический эксперт, специалист по общественным коммуникациям, журналист-международник Максим Шалыгин.

http://regnum.ru/news/economy/1940281.html

Максим Шалыгин: С провозглашением тотального импортозамещения первых побед стали ожидать именно от отечественного сельхозпроизводителя. Насколько это оправдано?

Черноиванов Вячеслав Иванович: Ну, так быстро сельское хозяйство не развивается. Я просто приведу вам пример, чтобы вы сами понимали. Вот, мы говорим о повышении количества производства зерна. Это значит, надо больше обработать почву. Сегодня у нас июль. Значит, должна обрабатываться ещё и дополнительная почва, если мы говорим о развитии. Почву нужно зарядить удобрением. К осени, чтобы посадить озимые. Значит, нужно заготовить семена. Значит фактически мы можем говорить об увеличении по зерну, ну, так…

Максим Шалыгин:  В следующем году?

Черноиванов Вячеслав Иванович: Это в лучшем случае! А капитально — это на 2017 год. А сегодня такой интенсивности нет. Поэтому идет эволюционный путь. Это по зерну. То есть мы будем добавлять постепенно, понемногу. Что касается овощей. Практически за два года можно нарастить производство. И на третий год добиться серьёзного результата. Сегодня же нужно этим заняться — семенами т.д. и т.п.

Максим Шалыгин: А на это у нас есть время?

Черноиванов Вячеслав Иванович: Ну, хотелось бы (смеется). Есть надежда, что время у нас будет. Вот если мы сейчас начнем, то тут и поле пахать, и корчевать то, что выпало из оборота. Это огромное количество земель, и не все они сейчас пригодны. Процентов 25−30, я так думаю. Они выбыли из оборота. При городах, при Москве любимой, тут уже застроили все пастбища. А ведь животноводство особенно развивалась именно в Московской области. Ну, это уже критика. А я, знаете ли, вообще не приверженец только критиковать.

Максим Шалыгин: И это можно понять — вы были отраслевым министром. Но сегодня, наблюдая за деятельностью властей, можно ли сказать, что всё делается оптимально?

Черноиванов Вячеслав Иванович: Ну, есть какие-то направления. Но не так, как мне хочется. Я бы что-то делал по-другому. Наверное, есть какие-то причины, которые не позволяют быстро всё сделать. Это санкции, политическое давление. Тракторостроение, сельхозмашиностроение в завале находится и никак не поднимается. Основные тракторы — это, в лучшем случае, белорусские. Прочитал на днях, что тракторный завод совсем уже «на нуле» находится. Этим же надо заниматься. Без этого нельзя обеспечить работоспособность сельского хозяйства. Только девятая часть удобрений, производимых в России, остаётся в стране, остальное за рубеж гоним. Вот — это наши коммерсанты, патриоты, наши великие предприниматели, которые сидят на этих удобрениях.

Максим Шалыгин: Можно продолжить — условиями кредитования сельхозпроизводителя. Одно дело — предоставить длинный кредит под низкую процентную ставку. Ведь прибыль по отрасли на уровне 6%.

Черноиванов Вячеслав Иванович: Ну да, это если при дотациях всяких. Даже чуть-чуть больше.

Максим Шалыгин: А кредит могут предоставить, скажем, в 18%. Может он взять такой кредит?

Черноиванов Вячеслав Иванович: Не может.

Максим Шалыгин: Значит, ему надо дать кредит где-то в 4%. Другой путь. Какие-то странные механизмы компенсации, которые потенциально коррупционны, с откатами и взятками.

Черноиванов Вячеслав Иванович: Ну, кредитование и финансирование — это целая отдельная, самостоятельная тема. Но, худо-бедно, поддержка всё-таки оказывается. Но замысел здесь тот, что у нас сельское хозяйство закредитованно — более 2 триллионов рублей. То есть кредиты взяли — то неурожай, то ещё что-то и так далее. И получается, что кредит крестьянин не может отдать. И невозможно выплатить эти кредиты. Конечно, как вы правильно замечаете, механизм компенсации достаточно сложный. Но я говорю так, потому что у других и этого нет. Ведь в экономике нужно и станками заниматься. Производить. Приборостроение, электроника, микроэлектроника, сельхозмашиностроение.

Максим Шалыгин: И при этом одинаковый налог — что для торговой палатки, что для промышленности.

Черноиванов Вячеслав Иванович: Про налоги, да, можно долго говорить… Ну, как можно на 19−21% производить сельхозтехнику? Не учитывается сезонность, к примеру. Я ещё хочу сказать об эффективности использования техники, которая создается сейчас и создавалась раньше. У крестьянина не хватает средств её приобрести. Поэтому раньше была форма — машино-технические станции (МТС). Концентрировали технику в одном месте. И затем по графику, по плану осуществляли работы по обработке земли, севу, уборке урожая. В районе, а это от 150 тысяч гектаров и более, была одна-две МТС. Всё разрушили. Сейчас закупается дорогостоящая техника и не хватает кадров, чтобы на ней работать. Ну почему бы не вспомнить этот опыт. Создавать машинно-технические станции, на которых будут работать подготовленные специалисты.

Максим Шалыгин: Ещё одна проблема — сохранение сельской общины. Ведь сказал же Александр Яковлев: «Мы сломали хребет советскому человеку». Обрушить общинное сознание. Культ денег как единственное мерило успеха, отсутствие моральных ограничений, «каждый сам за себя» — вот насаждаемые принципы последних трех десятилетий.

Черноиванов Вячеслав Иванович: Но в сельском хозяйстве это меньше выражено. Сельское население консервативно. Крестьянская семья ближе к земле, к устоям, к непосредственному получению результата от своего труда, уважению к старшим и даже к библейским принципам.

Максим Шалыгин: Но мы живем на пепелище идеологии.

Черноиванов Вячеслав Иванович: Ну, да, к сожалению. Но это произошло не сразу и вдруг. Нет однозначного ответа. Основные эти процессы идут в столицах, в областных центрах. В малые города эти процессы не дошли. Рушили — не порушили. Там люди более простые и более общительные.

Максим Шалыгин: Есть ли у нас сегодня время на «мирные темпы» в экономике?

Черноиванов Вячеслав Иванович: Надо быстрее работать. Надо просто меньше критиковать и меньше на эмоции обращать внимания. Нужно всем взять все положительное из нашего общего прошлого и дальше работать. Идти вперед.

Максим Шалыгин: А кто будет это делать? Поколение как бы менеджеров-юристов?

Черноиванов Вячеслав Иванович: Да, вы правы. Надо этим заниматься. Мне после 1990-х много приходилось защищать свою крестьянскую позицию. Кто-то сельское хозяйство назвал «черной дырой», другой — еще хуже. Когда началась перестройка, сельское хозяйство было наиболее подготовлено к внедрению рыночных отношений. Но всю продукцию, которую дотирует государство, — надо отдавать, продавать как госзаказ. Государству на собственные нужды. А не играть в демократию. Это политическое решение. Его можно и сейчас принять. Это будет гарантия фермеру, крестьянину. А не на рынок крестьянина отправлять. Мы в ВТО вступили, а там какие-нибудь датчане стоят. И вместо масла спреды с пальмовым маслом нам продают.

Максим Шалыгин: Вы приводите очень важные и серьёзные аргументы. Но ведь ваше поколение управленцев сегодня не слушают потому, что именно вы потеряли страну. Вы лично в том числе. Возможно, поэтому новые управленцы и не хотят опираться на ваш опыт.

Черноиванов Вячеслав Иванович: Я не согласен с этим. А они, что ли, приобрели? Это мнение неверное, неправильное. Я не считаю такую оценку справедливой по отношению к нам. Мы люди, которые занимались хозяйственной деятельностью. Министры, которые были ответственны за свои отрасли. А… политика … нужно всё-таки беседовать с другими людьми.

Максим Шалыгин: В Политбюро ЦК КПСС? Покажите хотя бы контурами круг этих людей.

Черноиванов Вячеслав Иванович: Это политическое решение, это политика. Хозяйственники, которые были многие по своей должности членами Центрального Комитета, такая партийная структура была, и принимали участие во многих решениях… Но все основные решения принимались как политические.

Максим Шалыгин: То есть вы — как министр советского правительства — исполнитель. Вы — вне политики. Вы — хозяйственник.

Черноиванов Вячеслав Иванович: Я хозяйственник. В тех правилах игры, которое были приняты у нас в государстве.

Максим Шалыгин: А почему тогда все упало?

Черноиванов Вячеслав Иванович: Ну, это другой вопрос. Это есть некоторые процессы, которые неоднозначны. Нужно рассматривать целый ряд вопросов. И каждый руководитель отрасли чувствовал на себе давление политических событий, которые происходили в тот момент. Это решения были всё-таки политические, а не хозяйственные. Не министры, не хозяйственники собирались и договаривались как сделать то либо другое…


Подробности: http://regnum.ru/news/economy/1940281.html

Максим Шалыгин: Михаил Ненашев: «Почему Путин не может стать Дэн Сяопином?»

Михаил Фёдорович Ненашев — кандидат, член ЦК КПСС (1981–1991), замзаведующего Отделом пропаганды ЦК КПСС (1975–1978), главный редактор газеты «Советская Россия» (1978–1986), председатель Госкомитетов по делам издательств, по телевидению и радиовещанию, министр печати и информации СССР (1986-1991).

Беседует Максим Шалыгин.

http://regnum.ru/news/1938910.html

Максим Шалыгин: В этом году исполняется 30 лет с начала перестройки. Появился доклад Горбачева-Кудрина о необходимости проведения перестройки-2. Но складывается ощущение, что мы до сих пор не полностью разобрались в понимании перестройки-1. Вы в то время курировали, контролировали всё телевидение, радио и печатную прессу Советского Союза. Именно вы объясняли гражданам, что такое перестройка-1. Так что это было?

Ненашев Михаил Фёдорович: Перестройка-1 — это, может быть, последняя попытка переналадить социалистическую систему к вызовам, к условиям нового времени и новой эпохи. Ибо к концу 80-х годов стало очевидным техническое, технологическое, научное и, как следствие, социально-экономическое отставание СССР. Это первая причина. Вторая причина связана с самим существованием политической системы, где ядром, основой являлась КПСС.

Максим Шалыгин: Простите, вы сами — выходец из КПСС. Вы были заместителем руководителя отдела пропаганды ЦК КПСС.

Ненашев Михаил Фёдорович: Да, это так. И для меня, например, был совершенно очевиден кризис КПСС. Её ведущей идеологической и политической роли. Потому что КПСС, по существу, превратилась в государственную структуру.

Максим Шалыгин: Выполняла хозяйственные функции?

Ненашев Михаил Фёдорович: Совершенно верно. И её политико-идеологический фактор по эффективности влияния на людей, на общество в целом во многом был утрачен… Все партийные комитеты — начиная с райкома и кончая комитетами союзных республик — превратились в государственные, хозяйственные структуры. Не случайно ЦК КПСС вырос в своей системе за счёт чего? За счёт отраслевых отделов, промышленности и так далее. Партия всё больше и больше проявлялась как государственная структура.

Максим Шалыгин: Но почему тогда нельзя было взять эти отделы ЦК КПСС, секретарей партийных комитетов — от районного до республиканского уровня — и перевести на работу в государственный аппарат? То есть не запретить партию, лишив всех функций. Но ведь и эти функции потом никому не передали…

Ненашев Михаил Фёдорович: Ну, это тогда надо было менять всю систему управления…

Максим Шалыгин: Но смена системы управления не была задачей перестройки…

Ненашев Михаил Фёдорович: К сожалению, нет. Хотя… Почему — нет? Провели XIX партийную конференцию. Это был радикальный удар по КПСС и её гегемонии. Это была самая радикальная мера перестройки. Так что не надо говорить, что перестройка — это одни пустые слова. Горбачёв взял и провёл партконференцию.

Максим Шалыгин: И обрушил часть системы государственного управления…

Ненашев Михаил Фёдорович: Совершенно верно! И обрушил, да! И, боюсь, Горбачев сам даже этого не понимал до конца.

Максим Шалыгин: Вам принадлежит замечательная фраза: очевидно, что «в иных, более благоприятных внешнеполитических и внутренне экономических условиях и при определённой ориентации и другом качестве лидеров, стоящих у власти, идея перестройки могла быть реализована». Что это значит?

Ненашев Михаил Фёдорович: Думаю, что, если бы, скажем, в нашей стране был бы не Борис Николаевич Ельцин и не Михаил Сергеевич Горбачев — а, скажем, Дэн Сяопин и… лидер Сингапура. На худой конец, скажем, интеллигент Гавел. Или, хотя бы… слесарь польский… Может быть, были бы иные выводы, иные решения. Это не исключено. Потому что, имейте в виду, Россия и СССР — это всё-таки страна, где сила руководителя, влияние вождя, лидера, президента, генерального секретаря очень велика. Это традиционно для России. И в этом случае для России было бы очень важно наличие совсем других личностей… Слабость Горбачева в том, что он в своих волевых качествах большого руководителя оказался недееспособным. Руководить таким огромным кораблём, да в период ещё шторма.

Максим Шалыгин: Который он сам и затеял…

Ненашев Михаил Фёдорович: Да, сам он вызвал этот шторм. И оказалось, ему не по силам управлять этим штормом. Должна быть другая фигура. Все обвиняют его, что он, дескать, слаб интеллектуально, у него не было плана. Я бы так не сказал. У него не хватало воли, чисто человеческого характера не хватало.

Максим Шалыгин: В результате — 1991 год — крушение СССР. Это закономерный итог перестройки?

Ненашев Михаил Фёдорович: В чём-то — да. Потому что, действительно, последние два года показали, что в экономическом и политическом плане СССР оказался в глубочайшем кризисе. И это следствие процессов с 1985 года.

Максим Шалыгин: Вы как-то сказали, что в перестройку за власть боролись три группы. В этой логике, «перестройщики», «ретрограды»…

Ненашев Михаил Фёдорович: Да. Ядро партийного руководства, особенно на местах.

Максим Шалыгин: …и «радикал-либералы». Ельцин, Гайдар, Чубайс, Ясин.

Ненашев Михаил Фёдорович: Праволиберальная, да.

Максим Шалыгин: И дальше у вас идёт вывод, что если бы не крушение СССР, если бы группе «перестройщиков» дали спокойно работать — то перестройка получилась бы.

Ненашев Михаил Фёдорович: Ну, если бы было другое соотношение сил, другие условия, то — почему бы и нет. Я уже сказал, лидер оказался недостаточно дееспособен с точки зрения своих волевых и управленческих качеств. Несомненно. И это фактор достаточно важный. Не оказалось, не нашлось в России Дэн Сяопина.

Максим Шалыгин: Был ли у перестройки план действий?

Ненашев Михаил Фёдорович: Говорить о том, что плана совсем не было, — нельзя. Предложения же были и экономические, и политические… Само направление было, в принципе, верное.

Максим Шалыгин: Есть поговорка «дьявол кроется в деталях»…

Ненашев Михаил Фёдорович: Для деталей, честно говоря, перестройке не хватило уже времени. Но что такое — для поворота целой страны пять лет! Это же очень маленький срок для того, чтобы определиться во всех направлениях.

Максим Шалыгин: Но этого оказалось достаточно, чтобы разрушить страну.

Ненашев Михаил Фёдорович: Разрушить страну? Как это, разрушить страну? Я так думаю, что разрушение страны последовало не от перестройки. А от тех, кто пришел вслед за перестройкой. От тех, кто, извините, как говорят, что поле… остается уже мародерам. Это уже Чубайс и Гайдар, это те самые мародеры.

Максим Шалыгин: Но не является ли приход к власти группы Гайдара — Чубайса — Ясина — Ельцина — продолжением, наследием перестройки?

Ненашев Михаил Фёдорович: Ну, они в какой-то степени тоже порождение перестройки. С точки зрения, что перестройка создала определенные экономические предпосылки для появления. Пожалуй, я глубоко убежден, что перестройка не в последнюю роль … создала демократические условия. Это, если хотите, полное торжество этой гласности. Эйфория даже. Гласности СМИ! Ну, представьте себе, что за время это было! (Смеется.)

Максим Шалыгин: А правильно ли это было?

Ненашев Михаил Фёдорович: Думаю, что правильно. Народ же вообще встретил эту перестройку, свободу СМИ, критику власти, обнаженность всех этих проблем… достаточно с воодушевлением, с поддержкой. В этом отношении и СМИ играли роль, если хотите, большого просветителя…

Максим Шалыгин: Простите, но ведь это были ведра помоев на нашу историю…

Ненашев Михаил Фёдорович: А вы хотите, чтобы не было тут перехлестов? Ну, понимаете, в больших переменах, сама гласность (смеется)… вода возле гласности… не могла быть только в чистом виде. Да, были, появились издания, которые… Я бы не сказал, что во всех изданиях. Выходили «Аргументы и факты», которые не были такими махровыми. Выходила и «Советская Россия». Выходили «Известия», которые тоже не были…

Максим Шалыгин: Вы были главным редактором «Советской России» с 1978 по 1986 год. Одновременно являлись кандидатом в члены ЦК КПСС, и это было в большой степени вашей защитой. В одном из своих интервью вы как-то сказали, что искусство выживания главного редактора — это понимать, что происходит в коридорах власти, «хорошо ориентироваться в хитросплетениях взаимоотношений». Какой вы сегодня видите власть?

Ненашев Михаил Фёдорович: Если говорить о моей позиции в отношении сегодняшнего дня, то я считаю, что мы сегодня естественно переживаем последствия незавершенности этой перестройки. Смотрите, вот недостаток… Вот Кудрин — периодически выступает, но он чистейший монетарист, не производственник. И, к сожалению, люди, управляющие сегодня в правительстве, — тоже не производственники. Мы уже 25 лет говорим о том, что надо изменить направленность всей нашей экономической политики. Так надо наконец-то и заняться реальной, конкретной экономикой, новыми технологиями, производством! И на этом строить все наши отношения. Но, извините, мы так ничего и не делаем.

Максим Шалыгин: Но и в перестройку ничего подобного не делалось.

Ненашев Михаил Фёдорович: После перестройки прошло уже 25 лет. А теперь уже почти 30 лет. За эти 30 лет у нас была чрезвычайно благоприятная конъюнктура. Возьмите вот нулевые годы. Восемь лет двухтысячного года. Блестящая конъюнктура. Мы ничего не делали, чтобы задействовать реальное производство. Мы по-прежнему остались сырьевой страной. По-прежнему остались на игле нефтяной и газовой. Мы ничего не сделали, а все время произносили речи. Вот, тот же Кудрин, Греф — они же все-таки, извините, управляли. Восемь лет. Раньше мы мерили эпохами, как сражениями, пятилетками. Тут две пятилетки — и ни одного шага. Сегодня опять, опять говорит, выступает наш председатель Совета министров: «Надо изменить структуру, надо лезть…» Ну, это сплошная декларация. Мы же ничего не делаем! Мы в кризисе, несомненно.

Максим Шалыгин: Можно ли говорить, что Россия движется в точку распада?

Ненашев Михаил Фёдорович: Я не думаю. И я вам даже скажу, почему я не думаю, что так. Россия располагает, и тут я поддерживаю позицию Путина, огромными потенциальными возможностями и огромными невиданными ресурсами. Вы не найдете другую такую страну, которая бы располагала такими ресурсами. Первый и главный ресурс — земля. В России 140 миллионов населения, и каждый человек имеет гектар земли. Дайте людям эту землю. И это огромнейшее богатство. Во-вторых, большая часть леса находится в России. Это огромнейшее богатство. Большая часть железной руды находится в России. Большая часть угля тоже находится в России. Поэтому — у России огромные потенциальные возможности. При наличии таких огромных потенциальных возможностей кричать, что вот мы — в распад? Почему? Мы в распаде управленческом. Мы в кризисе управленческом, а не в ресурсном. Но дайте людям просто эту землю. По гектару. Чтоб люди начали этим заниматься. Дайте бесплатно.

Максим Шалыгин: Но потом рынок земли… Не получится как с приватизацией и приватизационными чеками в 90-е?

Ненашев Михаил Фёдорович: Что значит получится — не получится? Давайте попробуем! Давайте объявим это! Дайте людям землю! Вот мы сейчас говорим, что у нас, особенно в этот год, нагнетается безработица. Дайте этим людям, особенно безработным, эту землю, чтобы они начали работать на ней. Давайте попробуем!

Максим Шалыгин: Сегодня вы остаетесь сторонником перестройки?

Ненашев Михаил Фёдорович: Я был сторонником перестройки. И сегодня — я сторонник перестройки. Только я считаю, что она просто начата, но не закончена.

Максим Шалыгин: Что необходимо сделать сейчас, в нынешней России?

Ненашев Михаил Фёдорович: Нужна коренным образом другая система управления. Надо в этом отношении действительно дать возможность умным, думающим людям иначе управлять страной. Ибо страна имеет огромные потенциальные возможности. И огромные резервы. Огромные ресурсы. И всякий плач, крик, что мы пропали, все растворилось, все рушится — это плач, извините, от непонимания, от глупости. Мы располагаем огромными резервами и огромными возможностями. Нужна иная система управления.

Максим Шалыгин: Кто будет менять систему? Первое лицо?

Ненашев Михаил Фёдорович: Почему первое лицо, теперь, извините, демократические каноны. А иначе как? Давайте серьезно доведем перестройку, чтобы люди имели права не формально. Ведь не случайно сказано: что бы ни делали в России, а получается КПСС. И что бы ни делали… Вот, извините, конверсия… все кончается опять автоматом Калашникова. Что бы ни делали. А давайте все-таки, чтоб не автомат Калашникова появился. И чтобы не «Единая Россия» появилась вместо КПСС. Почему невозможно существование действительно партии? Давайте сделаем, чтобы были, существовали эти партии. Реальные партии. Перестройку давайте доведем до конца. Тогда появление возможно трех-четырех политических партий. Настоящих. Которые действительно будут вести борьбу на выборах.

Максим Шалыгин: Довести перестройку до конца — это что конкретно необходимо сделать?

Ненашев Михаил Фёдорович: Надо совершенствовать и менять нашу политическую систему. Радикально. У нас достаточно сейчас есть грамотных людей, свободных людей. Самостоятельно мыслящих, которые могли бы создать партии. Я бы не сказал, что у нас все сейчас только пребывают в послушании рабском.

Максим Шалыгин: То есть полностью отпустить политический процесс, гласность и дальше, как уже проходило ранее?

Ненашев Михаил Фёдорович: Почему отпустить? Надо просто создать благоприятные условия для создания таких партий. Создайте условия. Почему это все не взять в руки, раз у нас такая система. Централизованная. Почему бы все эти преобразования не взять бы в руки Путина — в добрый час! Почему Путин не может стать Дэн Сяопином? Я считаю, что его консерватизм держится на понимании огромных возможностей страны. Я убежден, что он это понимает. А огромные возможности страны — ресурсы и огромное качество и свойство нашего народа, в том числе и его терпение… А вообще, столько, сколько существует Россия , — всегда существует терпение. Хотя оно не бесконечно.

Максим Шалыгин: И президент должен начать избавляться от особо обнаглевшей части элиты?

Ненашев Михаил Фёдорович: Я думаю, что у него ближайшие три-пять лет другого выхода нет.

Максим Шалыгин: Иначе система пойдет полностью под снос.

Ненашев Михаил Фёдорович: Согласен.

Максим Шалыгин: Но это могут назвать тиранией, диктатурой…

Ненашев Михаил Фёдорович: Видите ли, Иосиф Виссарионович тоже был тиран, и Петр Великий тоже был тираном. Но в истории они остались как величайшие преобразователи. Победителей не судят.

Подробности: http://regnum.ru/news/1938910.html

Максим Шалыгин: Аскар Акаев: «Я тоже не очень обожаю США, но они вышли на траекторию роста»

Интервью Аскара Акаевича Акаева, иностранного члена Российской академии наук, президента Академии наук Киргизской ССР (1989–1990), президента Киргизской Республики (1990–2005)

Беседует политический эксперт, специалист по общественным коммуникациям, журналист-международник Максим Шалыгин.

http://regnum.ru/news/economy/1938416.html

Максим Шалыгин: Вас называют одним из самых точных прогнозистов современной экономики. К примеру, кризис 2011 года вы спрогнозировали с точностью до одного-двух дней.

Аскар Акаевич Акаев: Да, ошиблись на один день.

Максим Шалыгин: В какой точке кризиса находимся мы сегодня?

Аскар Акаевич Акаев: Если говорить о мировой экономике — да, западный мир прошел «дно» кризиса. Причем это случилось как раз в 2014 году. Кризис начался именно в наиболее развитых экономиках западных стран, начался в Соединенных Штатах Америки, потом перебрался на европейский континент и затем захватил весь остальной мир. В 2014 году США фактически уже вышли на траекторию подъема. Причем это мы показали в наших работах ещё несколько лет назад — США проходят «дно» в 2013—2014 годах, в 2015 году — рост, и с 2017—2018 года начинается переход на устойчивую траекторию долгосрочного роста, на 15−20 лет. США уже вышли на потенциальный уровень по темпам роста 3% в год. Для США это очень хорошо.

Максим Шалыгин: Тогда почему сегодня много говорят о том, что американская экономика в кризисе, мировая экономика в кризисе?

Аскар Акаевич Акаев: Нет, это ошибочное представление. Я поясню почему. Американская экономика пошла сейчас в рост. В первую очередь потому, что последние 10 лет Америка упорно занималась реиндустриализацией. Американская экономика действительно стала несбалансированной, поскольку 30−40 лет назад начался вывод промышленных предприятий в развивающиеся страны в поисках дешевой рабочей силы и сверхприбыли. Действительно, они размещали производства в Китае, в Латинской Америке, в Африке частично, где дешевая рабочая сила, и получали сверхприбыли. Но! Оказалось, что они потеряли миллионы рабочих мест у себя дома, причем квалифицированных рабочих мест. И это привело к перекосам. Структура экономики ухудшилась. Надо сказать, что в Америке реиндустриализация идет успешно. В последние годы появились десятки тысяч предприятий, многие предприятия возвращаются. Но! Они возвращаются не со старыми технологиями, которые они внедрили там, в Китае, Латинской Америке, в России и так далее. Нет. Они внедряют на этих предприятия технологии уже шестого уклада, который будет до середины века. В основе которого NBIC-технологии — нано-, био-, информационные и когнитивные технологии. Эти технологии интересны тем, что, взаимодействуя друг с другом, они порождают мощный синергетический эффект. Америка, что б мы ни говорили… Я тоже не очень обожаю Соединенные Штаты Америки, но факт есть факт. Америка — за счет реиндустриализации, за счет технологического превосходства — сегодня уже вышла на траекторию устойчивого роста. Она уже вышла из кризиса. Всё!

Максим Шалыгин: Европа?

Аскар Акаевич Акаев: Вот Европа сейчас находится в состоянии бифуркации. Европа сейчас находится в состоянии такого… не-равновесия. Она, вот, «в донышке» кризиса, еще не смогла выйти, и нет импульса для выхода. И находится в неравновесном состоянии бифуркации. Европейская экономика может пойти на спад, в зависимости от внешних условий, а может пойти на подъем. Европа и не теряла индустрию. Прежде всего, локомотив Европы — Германия. Германия и Франция. Вот два лидера. Они не занимались деиндустриализацией. И поэтому у них нет проблем реиндустриализации.

Максим Шалыгин: Но ведь сегодня европейские лидеры уже открыто говорят о негативном влиянии последствий введения антироссийских санкций, прежде всего, на саму европейскую экономику.

Аскар Акаевич Акаев: Америка столкнула сейчас и ввязала Европу и Россию в санкционные войны. Страдает больше всего Европа. Потому что европейская экономика в таком состоянии, что… Европейцы осторожно продлили санкции до конца года — это сигнал, что уже в следующем году санкции отменят, потому что они тоже поняли, что больше всего страдают сами. Америка не страдает, она только выигрывает. Потому что там, где освободилась зона от России, вошла сама Америка.

Максим Шалыгин: Трансатлантическое партнерство?

Аскар Акаевич Акаев: Да. Поэтому теряют как раз Германия, Франция… Из восточноевропейских стран — Польша, Венгрия…

Максим Шалыгин: Возможно ли тогда утверждать, что при условии сохранения в следующем году Европой санкций в отношении России…

Аскар Акаевич Акаев: В Европе начнется спад, да.

Максим Шалыгин: И сама Европа станет добычей американской экономики.

Аскар Акаевич Акаев: Совершенно верно! По двум причинам. Россия — это третий крупнейший партнер Европы, а только германский экспорт сократился уже на треть. Сами европейцы недавно посчитали, что они потеряли от санкций 100 миллиардов евро и миллионы рабочих мест. Польша теряет еще больше, потому что все сельское хозяйство Польши работало на Россию.

Максим Шалыгин: То есть элиты Европы должны определиться: либо они хотят окончательно стать американскими вассалами и перестать быть собственниками на своей земле…

Аскар Акаевич Акаев: Да, совершенно верно, либо же проводить самостоятельную политику. Следование американской политике губительно для экономики Европейского союза. Подчеркиваю, для экономики. Но, как известно, экономика есть концентрированное выражение политики. Поэтому, при сохранении нынешней политики, никуда они от Америки не денутся. Вот если санкции отменят с начала следующего года — то Европа начнет выходить из кризиса.

Максим Шалыгин: И для этого необходима Россия. А что с нашей экономикой?

Аскар Акаевич Акаев: Конечно, говорят, что Россия «дно» уже прошла. «Дно», к сожалению, мы не прошли. «Дно» для российской экономики еще впереди. Если говорить по времени — то у меня такое впечатление, что, если санкции отменят, Россия пройдет «дно» в 2016 году. Потом, в 2017 году начнется оживление, и в 2018 году подъем. Если все будет оптимистично. К концу нынешнего года Евросоюз соберется и примет решение отменить санкции. Санкции не выгодны ни им, ни России. Это выгодно только заокеанскому дяде Сэму. Отмена санкций — это было бы хорошо и для Евросоюза, и для России тоже благо.

Максим Шалыгин: Но вы фактически говорите о том, что мы в России — наблюдатели. От нас ничего не зависит. Мы можем только ждать — отменят санкции или сохранят.

Аскар Акаевич Акаев: Ближайшие пять лет экономическая динамика будет определяться исключительно внешними причинами. Потому что российская экономика зависит от цен на нефть, а цены на нефть более-менее стабильны.

Максим Шалыгин: Простите, если мы наблюдатели — то зачем тогда все эти разговоры про импортозамещение. Если мы наблюдатели и содержательно ничего не изменить?

Аскар Акаевич Акаев: Нет, дело в том, что и отмена санкций как раз и способствует импортозамещению. Но для запуска импортозамещения введение санкций было абсолютно необходимым.

Максим Шалыгин: А в реальности — это импортозамещение происходит?

Аскар Акаевич Акаев: Ну, пока результаты не особенно впечатляющие, я думаю. Если бы оно на самом деле было бы — то мы бы ощутили это в темпах роста экономического. А идет-то спад. Значит, импортозамещение не восполняет те потери, которые вызваны санкциями, правильно? Если бы импортозамещение шло активно, результативно, то мы видели бы, по крайней мере, стабильность, стабильный уровень экономического роста. А мы видим — экономика падает, темпы роста экономики падают в России. Вот. Разные цифры приводят.

Максим Шалыгин: То есть всё это — имитация.

Аскар Акаевич Акаев: Нет, ну я думаю, что импортозамещение началось, началось. Это безусловно. Где-то масштабы не те, конечно. То есть говорить о масштабном импортозамещении, которое бы могло повлиять на темпы экономического роста, конечно же, не приходится. Такого нет. Но что нужно? Я как раз писал, в свое время, лет десять назад еще, о том, что России в той благоприятной ситуации надо было браться в первую очередь за импортозамещение. Помните, тогда собрали около тысячи экспертов, и они тогда написали программу Россия-2020? И там было, что надо сразу переходить к экспортно ориентированной модели экономики. Я говорю — опоздали. Экспортно ориентированная экономика была эффективна 30 лет назад.

Максим Шалыгин: То есть все эти как бы-либералы в правительстве призывают нас — догнать и перегнать Китай по производству ширпотреба.

Аскар Акаевич Акаев: Вот когда начали переносить предприятия из Америки в развивающиеся страны, Китай этим воспользовался синхронно. И Китай начал развивать экспортно ориентированную экономику. А сегодня… Я экономистам объяснял: слушайте, Китай производит столько, что он может завалить весь мир. Как вы хотите выйти сразу на экспортную ориентацию? Поэтому я говорил: Россия должна выйти на экспорт наукоемкой (!) продукции. Только эта ниша есть. А с этим ширпотребом соревноваться с Китаем, Индией мы не можем. Правильно? Россия может только высокотехнологично. Вот в военно-технической сфере — лучшие истребители, лучшие танки, лучшие противоракетные, зенитные установки. Вот это надо перенести в гражданскую сферу. Надо стимулировать создание наукоемких гражданских производств! Мы еще не пропустили шестой технологический цикл! Мы имеем шанс! Хотя нас сегодня ругают, мешают. Я имею в виду академические исследования Академии наук. Но тем не менее, послушайте, вот отец-основатель наноэлектроники Жорес Иванович Алферов. И, хотя ему 85 лет, он сегодня полон сил и готов возглавить проекты. Заслуги российских ученых в области фундамента, я бы сказал, запас знаний прочный. Но их надо бы поддержать сегодня.

Максим Шалыгин: Например?

Аскар Акаевич Акаев: Ну, первое что мне приходит, посмотрите, все лазеры вообще были созданы в Советском Союзе. У нас было два академика, лауреаты Нобелевской премии Александр Михайлович Прохоров, Николай Геннадьевич Басов. А полупроводниковый лазер создал ныне здравствующий Жорес Иванович Алферов, выдающийся. И вот сейчас весь мир переходит на лазерные дешевые, можно сказать, вечные светильники. Весь мир. А мы пока не производим. Их можно было производить в России. Ученики Алферова не смогли развернуть производство светодиодов здесь в России, а теперь создают предприятия в США. И это я просто один пример привожу. Создавать высокотехнологичные производства товаров и услуг в гражданской сфере и с ними выходить дальше. Законы экономики таковы, что на экспорт вы сразу не можете выйти. Мировая экономическая история — в том числе китайское, японское чудо — показывает, что всё начинается с импортозамещения. А это основано на заимствовании. Для этого надо заимствовать технологии на Западе.

Максим Шалыгин: Так поставили везде барьеры — и технологий не даёт никто!

Аскар Акаевич Акаев: Это сегодня. А я говорил об этом 10 лет назад, когда на Западе все технологии нам давали. Можно было в Европе, когда начался кризис в 2008 году… Посмотрите, китайцы вообще купили десятки тысяч предприятий в Европе со всеми технологиями и, самое главное, рыночными нишами, заводы с технологиями, с инжиниринговыми компаниями… Можно было купить эти технологии, даже давали «длинные» деньги. Это сейчас закрыли доступ финансовый. Поэтому и не идет импортозамещение.

Максим Шалыгин: И потому единственная надежда — это снятие санкций.

Аскар Акаевич Акаев: Да. То есть надо с Европой договориться. Потому что это взаимная выгода.

Максим Шалыгин: А если санкции продлятся?

Аскар Акаевич Акаев: Конечно же, это будет тяжелая ситуация. Кризис. Тогда правильно говорят и Кудрин, и Греф, эти прославленные финансисты и экономисты российские… Они же говорят, что кризис и дальше будет…

Максим Шалыгин: Так ведь, что Греф, что Кудрин — и есть авторы всего этого … нашего нынешнего… «экономического чуда»! Они же выстроили всю эту систему.

Аскар Акаевич Акаев: Поэтому (смеется) они знают! Они же говорят, что еще кризис впереди! Еще впереди надо ожидать банкротства банков, предприятий…

Максим Шалыгин: Возможно предположить, что всё это делается намеренно, чтобы — как и в середине 1980-х — наша страна опять пропустила новый технологический цикл. Только на этот раз — отстала уже окончательно. Существует ли угроза политическому классу страны?

Аскар Акаевич Акаев: Не думаю. Потому что, видите, последнее время все социологические опросы говорят о том, что нация готова терпеть любые лишения. Но чтобы держава была крепкая, чтобы держава противостояла экспансии с Запада. Поэтому, полагаю, что в следующем году российская экономика пройдет «донышко». И затем начнется оживление, потом подъем. Всё-таки ресурсы колоссальные! Природные ресурсы! Человеческие ресурсы!


Подробности: http://regnum.ru/news/economy/1938416.html

Максим Шалыгин ": Аскар Акаев: Киргизия погружается в национализм и феодализм с наркотрафиком

Интервью Аскара Акаевича Акаева, иностранного члена Российской академии наук, президента Академии наук Киргизской ССР (1989–1990), президента Киргизской Республики (1990–2005).

Беседует политический эксперт, специалист по общественным коммуникациям, журналист-международник Максим Шалыгин.

http://regnum.ru/news/polit/1937656.html

Максим Шалыгин: Ваша судьба удивительна. И вот почему. С одной стороны, вы — математик, инженер-математик. Ещё в 1977 году вы одним из первых заговорили об оптоволокне, об оптических компьютерах и оптических методах обработки данных. А мир только сейчас подходит к пониманию, что оптические методы эффективней, надежней и безопасней из существующих. То есть вы опередили время.

Аскар Акаевич Акаев: Совершенно верно, я занимался оптическими системами.

Максим Шалыгин: С другой стороны, вы советский и киргизский государственный деятель, вы руководили страной, и это большая ответственность.

Аскар Акаевич Акаев: Можно разделить, наверное. Я советский человек, советский научный работник. И кыргызский государственный деятель. Потому, что в советское время я занимался исключительно научной деятельностью.

Максим Шалыгин:  Рациональное и иррациональное. Как это совмещается, насколько это совместимо?

Аскар Акаевич Акаев: Очень трудно, очень трудно совмещать рациональное и иррациональное. Вы это очень хорошо сказали. Ну, поэтому, может быть, как раз я и попал под жернова «цветной революции»… Хотя… Вот, например, мой коллега Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе — профессиональный политик. Но тем не менее и он оказался под жерновами «розовой революции», правильно?

Максим Шалыгин:  Сегодня Киргизия присоединилась к Евразийскому экономическому союзу.

Аскар Акаевич Акаев: Это замечательно! Я аплодировал. Потому что альтернативы нет.

Максим Шалыгин:  Но ведь в Киргизии бардак!

Аскар Акаевич Акаев: Но ЕАЭС для Кыргызстана — это хорошо! Я думаю, что ЕАЭС — это большое объединение — вот, как-нибудь и поможет Кыргызстану как-нибудь выйти из той печальной ситуации, в которой он находится. Ведь там настоящая экономическая катастрофа!

Максим Шалыгин:  Такое впечатление, что Киргизия сегодня погружается в дремучий средневековый национализм, феодальное государство с наркотрафиком.

Аскар Акаевич Акаев: К сожалению, да, погружается… Есть такое, есть откат к феодальному прошлому. Вот я всегда открыто говорил о том, что нам никоим образом нельзя поддерживать национализм, радикализм, экстремизм, который убивает государственность. Мы видим это на примере Украины. Все 90-е годы боролся с этим. И я считаю, что мне в общем-то это удалось за счет национальной доктрины «Кыргызстан — наш общий дом». Официальный статус для русского языка, открытие вместе с Россией Славянского университета. Меня националисты страшно критиковали: «Вы только за русских, вы вообще предали кыргызский». А сегодня я в Москве, Ленинграде встречаю кыргызов, молодежь в основном. Они меня страшно благодарят. Знаете, за что? Именно за знание русского языка. Они говорят, это наше конкурентное преимущество. Я поэтому сегодня и радуюсь ЕАЭС, что Евразийский союз как-то вытащит Кыргызстан.

Максим Шалыгин: Вы пришли во власть в то время, когда страна — Советский Союз — был уже, что называется, «на изломе».

Аскар Акаевич Акаев: Вот почему развалилась наша советская экономика? Потому что мы пропустили пятый технологический цикл в 80-е годы. Микроэлектронную революцию. Помните, Михаил Сергеевич (Горбачев) начал с ускорения научно-технического прогресса. А потом забросил, перешел к перестройке. И страна развалилась…

Максим Шалыгин: И политическое руководство страны вместо экономики занялось отлучением партии от государственного организма с потерей функции управления.

Аскар Акаевич Акаев: Это была колоссальная ошибка.

Максим Шалыгин:  Ведь эти функций управления никуда не передали, их просто выбросили.

Аскар Акаевич Акаев: Да, правильно.

Максим Шалыгин:  Гласность, перестройка. Плюс спекулятивное кооперативное движение с разрешением «обналички» и закрытием производств.

Аскар Акаевич Акаев: Совершенно верно, антиалкогольная кампания. Все это принесло колоссальный вред.

Максим Шалыгин:  И в это время президент Академии наук Киргизской ССР становтся главой Киргизского государства. Был Новоогаревский процесс — проект конфедерации.

Аскар Акаевич Акаев: Да, совершенно верно. Я активно участвовал с первого дня. И считаю, что если бы не состоялось ГКЧП, то успешно можно было бы подписать. Все, даже Кравчук (президент Украины — прим. ИА REGNUM), готовы были подписать документ 20 августа 1991 года. Это уже потом, после ГКЧП, все разбежались.

Максим Шалыгин:  Развалили большую страну. И пропустили микроэлектронную революцию.

Аскар Акаевич Акаев: Да. И сегодня у нас шестой технологический цикл. NBIC-технологии. Взаимодействие нано-, био-, информационных и когнитивных технологий. Шестой цикл мы еще не пропустили. Мы имеем шанс. Хотя нас, ученых, сегодня ругают, мешают. Я хотел бы четко сказать, что Россия при поддержки ученых смогла бы сегодня оседлать NBIC-технологическую революцию. Это я ответственно заявляю. Другое дело — внедрить технологии в производство. Тут нужна государственная поддержка, политическая воля. Посмотрите, Михаил Сергеевич (Горбачев) очень правильно начал. Мы — ученые — его обожали, мы его любили, наконец-то он взялся за научно-технический прогресс. Но это продолжалось один год. А потом он всё бросил. И занялся гласностью. Всеми теми проектами, которые привели к развалу.

Максим Шалыгин:  А теперь он вместе Кудриным хотят перестройку-2 делать.

Аскар Акаевич Акаев: Ну, это недопустимо, я считаю.

Максим Шалыгин:  Можно ли сказать, что сегодня мы как страна стоим в той же точке выбора пути — новый технологический цикл или гласность с перестройкой, — что и в середине 80-х?

Аскар Акаевич Акаев: Если мы сегодня пропустим NBIC-революцию, как тогда пропустили микроэлектронную, то это отставание надолго.

Максим Шалыгин:  Как избежать ошибок 80-х? Что для этого необходимо? Готовность элиты?

Аскар Акаевич Акаев: Я считаю, самое главное — это политическая воля руководства.

Максим Шалыгин:  Кто такое «руководство»?

Аскар Акаевич Акаев: Руководство — это президент, это премьер-министр, это спикеры обеих палат парламента. У государства есть ресурсы. Нам нужна политическая воля концентрировать людские, материальные ресурсы.

Максим Шалыгин:  Но что это означает в практическом применении? Значит, в этой прорывной отрасли надо отказаться от либерального подхода в экономике?

Аскар Акаевич Акаев: Конечно, конечно.

Максим Шалыгин:  Нам надо отказаться от так называемых либеральных демократических ценностей?

Аскар Акаевич Акаев: Сегодня такой период, когда вот нужно программно-целевое управление экономикой.

Максим Шалыгин: Это значит нам нужна твердая власть, авторитарное правление?

Аскар Акаевич Акаев: Ну, почему бы, почему бы… временно… не принять и такую форму? Конечно, и в демократических условиях — тоже возможно… Хотя, конечно, большинство примеров свидетельствует о том, что … Тот же самый Сингапур возьмите, к примеру.

Максим Шалыгин: Это означает, что президент должен отказаться от части элиты, которая не соответствует новым задачам, правильно?

Аскар Акаевич Акаев: Я считаю, что отказываться не надо. Надо просто концентрировать, перераспределить ресурсы. А отказываться, знаете, это в авторитарных условиях означает, как, вот, при сталинизме. Отказываться — значит, надо уничтожать. Боже упасти! Я далек от этого, я считаю, просто надо опираться на ту часть элиты, которая конструктивна, созидательную часть.

Максим Шалыгин:  Кто это?

Аскар Акаевич Акаев: Она есть, ну что вы! В такой стране, в России, столько выдающихся людей! Я не берусь давать какие-то советы, потому что я сейчас в качестве научного работника. Не хочу советовать или рекомендовать политическому руководству страны что-то… Но я знаю — как научный работник, как физик, как человек, который в первой научной жизни работал в области микроэлектроники, оптоэлектроники, лазерных технологиях и сегодня выполнил ряд работ как раз по областям применения NBIC-технологий. Я вот четко вижу — силами российских инженеров, ученых можно оседлать эти технологии, не отстать от новой революции. Но для этого нужна государственная и политическая воля.

Максим Шалыгин: То есть учёных необходимо собрать в отдельную группу и приставить к ним отдельного администратора с огромными полномочиями. Как Берия для атомного проекта.

Аскар Акаевич Акаев: Вы знаете… я не хочу произносить это имя (смеется), но хочу сказать следующее. Лет десять назад я имел счастье вот буквально рядом оказаться с академиком Чертоком. Академик Борис Евсеевич Черток, заместитель Королева. И вот просто разговорились. Спрашиваю его: «Скажите, пожалуйста, вот если бы сейчас предложили проект высадки российского космонавта на Марс, поставили бы вас во главе проекта, взялись бы?» Он говорит: «Взялся бы. Но при следующих условиях. Чтобы иметь возможность управлять людскими всеми ресурсами. И чтобы позволили создать „шарагу“, куда бы я это все сконцентрировал. И я бы посадил бы российского космонавта первым». Вот так ответил академик. Этот ответ меня потряс. Это был великий ученый, инженер. «А в нынешних условиях разве нельзя без „шараги“ обойтись», — спрашиваю. «Нет», — отвечает академик. Знаете ли, весь исторический опыт говорит, что без мощной концентрации усилий — людских, материальных — невозможно решать такие проблемы. Невозможно.

Максим Шалыгин: Это означает, что при сохранении нынешней политики в государстве мы движемся в рамках нехорошего сценария? Мы пропускаем технологическую революцию?

Аскар Акаевич Акаев: Ну, я так не скажу. Россия не может двигаться в плохую точку. Потому что Россия — великая держава, это великая нация. В России, знаете, на тысячу человек талантов больше, чем во всем мире. Другое дело, что Россия может потерять статус великой державы. Мы всё-таки все привыкли к тому, что Россия — это великая держава. Это неотъемлемая наша часть. Речь-то идет о сохранении за Россией статуса великой державы. Вот ради этого, говорю, нужны такие проекты. Чтоб мы не отстали. А так, если не напрягаться, как-то что-то будет, страна станет средней. Я считаю, что для гармонии в этом мире всем нужна Великая Россия.


Подробности: http://regnum.ru/news/polit/1937656.html

Максим Шалыгин: Юрий Прокофьев: Мы движемся в точку распада... Если не будет смены элиты

Интервью Юрия Анатольевича Прокофьева — члена Политбюро ЦК КПСС (1990-1991), члена ЦК КПСС (1990-1991), 1-го секретаря Московского городского комитета КПСС (1989-1991).

Беседует политический эксперт, специалист по общественным коммуникациям, журналист-международник Максим Шалыгин.

http://regnum.ru/news/polit/1931480.html

Максим Шалыгин: Буквально совсем недавно прозвучала идея о необходимости проведения «Перестройки-2». Фонд (экс-президента СССР) Михаила Горбачева и Институт (экс-вице-премьера, экс-министра финансов России) Алексея Кудрина заявили совместный доклад: Больше демократии в обществе, меньше централизации власти, отказ от конфронтации с Западом и так далее.

Прокофьев Юрий Анатольевич: Я по этому поводу могу сказать только одно. Перестройка, которую начал Горбачев — не кончилась. Она продолжается и сегодня. И чем ещё закончится — неизвестно. Вот, Горбачёв начал перестройку. Ельцин продолжил её своими методами, сейчас Путин тоже в какой-то мере её продолжает.

Максим Шалыгин: Но ведь считается, что Перестройка завершилась с развалом Советского Союза?

Прокофьев Юрий Анатольевич: Вы понимаете, в чём дело. Если бы Советский Союз просто распался и не было бы расстрела парламента в 1993 году — в России сохранилась бы советская власть, сохранилась бы парламентская республика — тогда можно было бы сказать, что Перестройка завершилась распадом СССР. Но ведь после отделения союзных республик распад продолжился уже внутри самой России. Была аморфная огромная территория, ничем не связанная. Где собирались делать Уральскую республику, где готовились делать Поволжскую республику, а про Дальний Восток вообще центр забыл. До прихода Путина.

Максим Шалыгин: Можно ли тогда говорить о том, что президент Путин приостановил распад страны, но не отменил его?

Прокофьев Юрий Анатольевич: Можно сказать об этом. Но распад сейчас менее вероятен. И он произойдёт только при экономическом коллапсе. Мы на грани. Мы живём в условиях мирового не только экономического, но и духовного кризисов.

Я не предлагаю опустить «железный занавес». Но свести к минимуму влияние транснациональных корпораций — необходимо. До минимума сократить влияние мировой финансовой системы на процессы, которые происходят в нашей стране. Привязанность к доллару. Привязанность к Федеральной резервной системе США. У нас нет национально самостоятельного Центрального банка.

Вот только пошёл разговор об импортозамещении. Пока он идёт только в области продовольствия и оборонки. По всем остальным отраслям… Ну, вот, о лекарствах начали говорить. Но ведь необходима новая индустриализация России. Без собственного станкостроения, выпуска отечественного оборудования — мы из этой дыры никогда не вылезем.

Максим Шалыгин: Простите, но для проведения ускоренной индустриализации необходимо вспоминать методы Сталина.

Прокофьев Юрий Анатольевич: Вы знаете, совсем не обязательно. Кроме административных методов, существуют и экономические. Например, почему для всех отраслей промышленности существует одинаковый налог на прибыль? Почему бы его не сделать «подвижным» в зависимости от вида экономической деятельности? Взять базовые отрасли, которые «тянут» за собой всё остальное. Вот, автомобили. Мы сейчас собираем чужие. Но автомобильная промышленность — это металл, электрика, электроника, стекло, резино-технические изделия. Авиационная промышленность. Особенно актуальна для нашей огромной страны — так называемая малая авиация, которой у нас сегодня просто нет. Снять, скажем, налог на добавленную стоимость. Или на год-два отменить налог на прибыль в том случае, если вся прибыль будет направляться на развитие производства.

Максим Шалыгин: Правительство Гайдара в своё время отменило обязательные отчисления на модернизацию производства, что было нормой для советской экономики.

Прокофьев Юрий Анатольевич: Ну так восстановить нужно. Но ведь не делается. Поэтому, все эти разговоры об импортозамещении, уменьшении западного влияния — так разговорами и останутся. Для того, чтобы быть по-настоящему суверенной страной, необходимо иметь своё собственное машиностроение и приборостроение. Необходимо поднимать престиж инженерной профессии. Пропаганда инженерной профессии. У нас сегодня шоу-бизнес забил все телеэкраны. А более-менее приличные телепередачи, которые как-то могут повлиять — идут, как правило, ночью. Когда их мало кто смотрит. Это же элементарная работа.

Если говорить по большому счёту — в стране нужна идеология. А в Конституции у нас записано, что государственной идеологии у нас нет.

Максим Шалыгин: Но ведь это было принято в ответ коммунистическую идеологию и шестую статью советской Конституции о руководящей и направляющей роли КПСС.

Прокофьев Юрий Анатольевич: Самое главное — в стране нет никакой идеологии. Я вам расскажу историю. Несколько лет назад я как-то встречался с одним из заместителей председателя исполкома «Единой России». Хорошо посидели. Поговорили. Я ему говорю: «Понимаешь, ни черта у вас не получится. Ведь для того, чтобы партия существовала и развивалась — надо, чтобы у партии была идеология. А у вас её нет». И что он мне ответил? Дословно: «Чтобы президентская партия имела идеологию, надо знать какая идеология у президента. А мы не знаем».

Вы понимаете, я считаю, что история неразрывна. Вначале было: «За Русь великую!», «За веру православную!». Потом «За веру, царя и Отечество!», «За Родину, за Сталина!», «Вперёд, к победе коммунизма!». А сейчас — к чему призываем, куда идём? Наш народ, скажем так, очень идеологичен. Без идеологии, без промысла высшего — существовать не может.

Максим Шалыгин: До 1991 года была большая страна и идеология. Почему тогда не получилось? Почему всё рухнуло? Сегодня принято говорить, что Советский Союз был обречён.

Прокофьев Юрий Анатольевич: Совсем нет. Многое можно было поправить. В экономике, например, надо было отказаться от сверхпланирования. Что я имею в виду. Нельзя было планировать производство, скажем, прищепок или булавок по всей стране. Почему-то сегодня не вспоминают, что при Сталине существовали производственные кооперативы, которые делали всю мелочевку и быстро реагировали на изменение спроса. Но потом загнали всё это в местную промышленность, стали жестко планировать. Невозможно подсчитать по стране все потребности и спланировать работу производств. Планирование должно было быть базовых отраслей промышленности, а не зубных щёток и мыльниц. Изменить структуру экономики.

Максим Шалыгин: На это тоже сегодня есть ответ — партия давила инициативу.

Прокофьев Юрий Анатольевич: Давайте разбираться. В моё время КПСС уже не была идеологической организацией, а системой управления страной. Вот я работал секретарём райкома партии в Куйбышевском районе Москвы — 54 промышленных, 20 строительных и 15 транспортных предприятий, около 10 научных институтов. У меня на стене в кабинете — 6 метров длиной «простыни» — показатели по всем предприятиям. Вникал во все производственные детали.

Максим Шалыгин: Но ведь параллельно существовали районные исполнительные комитеты — райисполкомы.

Прокофьев Юрий Анатольевич: А они занимались ЖКХ, уборкой и благоустройством территории, торговлей, местным транспортом, строительством. То есть тем, что непосредственно необходимо населению. Но промышленность, наука, транспорт — всегда были в ведении райкомов партии. Правильно это было или нет — но такая система существовала. И когда партии запретили участие в управлении страной, эти функции не передали местным властям. Просто потеряли, уничтожили. Можно ведь было всё сделать по-другому.

Максим Шалыгин: Почему тогда этого не произошло? Некомпетентность? Безграмотность? Или — просто не захотели заниматься вопросами?

Прокофьев Юрий Анатольевич: Наверное, и то, и другое, и третье. Не хотели — потому что привыкли, остановились, всё хорошо и стабильно — зачем менять. В значительной мере были неучами. Когда стало понятно, что будем жить в рынке, я как-то собрал около 25 директоров крупных предприятий. Они сказали, что ничего не получится, мы не умеем, не знаем. Задал простой вопрос — что такое производительность труда. Половина директоров перепутала производительность с интенсивностью труда. И только треть смогли мне рассказать из чего складывается себестоимость продукции. Никто же не готовил руководство предприятий к рынку.

Максим Шалыгин: Но, тогда, это и ваша вина тоже, как члена Политбюро?

Прокофьев Юрий Анатольевич: Конечно. Хотя, если говорить о Перестройке, мне трудно до сих пор сказать, что это было. Я как-то напрямую сказал Горбачёву: «Не понимаю ваши действия. Вы хоть объясните, какие цели вы ставите, какие задачи решаете». Он промолчал. Раньше я думал, что Перестройка была стихийным и непродуманным мероприятием. Но вот как можно поверить в стихийность, когда в стране с плановым хозяйством одновременно закрывают на профилактику четыре табачных фабрики? В ответ — табачные бунты. В то же время закрывают предприятия по выпуску моющих средств под предлогом нарушения экологии. Страна была полностью обеспечена мясом птицы. И вдруг разом закрывают все предприятия по производству шорта — добавок в корм птицы. Птицы стали дохнуть, птицепром пошёл под конец. Кооперативы. Когда их начали создавать, 80% по Москве были производственными. Потом приняли закон о кооперативах, разрешили обналичку, и производственных осталось только 10%, остальные — купи-продай.

Максим Шалыгин: Затем Гавриил Попов останавливает на выезде в Москву рефрижераторы с продуктами, провоцируя недовольство среди населения.

Прокофьев Юрий Анатольевич: И даже не скрывает этого. Он открыто говорил, что надо сделать всё, чтобы население возмутилось действиями руководства страны. Затем все эти реформы. И, вот, как это вся эта квазилиберальная экономическая политика началась в Перестройку, так она и продолжается до сих пор. Если государство не изменит свою экономическую политику… Я считаю, что обвал рубля был выгоден нашим экспорто-производящим олигархам. Дали деньги банкам, но ничего не вложили в промышленность.

Максим Шалыгин: То есть Перестройка продолжается и мы движемся в точку распада?

Прокофьев Юрий Анатольевич: Конечно. Если не будет смены руководящей элиты. По-настоящему. И если не будет изменён подход к формированию кадров. И если руководство страны не изменит экономическую политику. …Ведь среди руководства есть самые настоящие вредители. Говорим об импортозамещении и одновременно пытаемся поднять сельхозналог. Хорошо, что не прошло. Ведь это сознательно было сделано. Не потому, что кто-то кому-то заплатил. Просто все эти мифы о либеральной рыночной экономике за 25 лет крепко засели в мозгах. Думаю, что президенту Путину надо чётко заявить о том, что рынок должен быть регулируемым. И что государство не только не отказывается от рычагов влияния на рынок, но и будет усиливать их применение. Если мы говорим о возрождении страны, то должно быть планирование. Каким отраслям мы обеспечиваем преференции, чтобы они «вытянули» всю остальную экономику. И не только в нефтегазовом секторе.

Подробности: http://regnum.ru/news/polit/1931480.html

М.Шалыгин: Евгений Козловский: Минресурсы в экспорте СССР— 25%. Сегодня 70%! Танцуйте куда хотите...

Интервью Евгения Александровича Козловского, министра геологии СССР (1975–1989), доктора технических наук, профессора, вице-президента Российской академии естественных наук, академика Международной академии минеральных ресурсов.

Беседует политический эксперт, специалист по общественным коммуникациям, журналист-международник Максим Шалыгин.

http://regnum.ru/news/economy/1926661.html

Максим Шалыгин. Сегодня принято утверждать, что все сложности нынешней экономической ситуации в России – это «тяжелое наследие Советского Союза и его сырьевой экономики».

Евгений Александрович Козловский. Глупость. Давайте посмотрим простую вещь. Сколько минеральные ресурсы занимали в экспорте СССР? 25 процентов. А сегодня занимают 70 процентов! Вот вам и весь ответ. Можете дальше танцевать куда хотите. А говорят об этом, потому что развалена вся промышленность. И нет перспективы её поднять. Ни промышленность, ни сельское хозяйство.

Максим Шалыгин. Это означает, что безнадёжно всё умерло?

Евгений Александрович Козловский. На сегодняшний день это очень безнадёжно. Из-за одного. В стране отсутствует главная составляющая. Идеологическая. Какое государство мы строим. Какое?

Максим Шалыгин. Социально ориентированное, как нам говорят.

Евгений Александрович Козловский. Что это значит? Поддерживать пенсионеров? Когда большая часть из них находится в тяжелейшем положении. Это поддержка? Необходима идеологическая концепция развития государства. Тогда каждому ясно, во имя чего мы живём, что нам дадут и какими путями мы идём. Под это должна быть сформулирована экономическая политика. Которая определяет первостепенность развития отраслей, опережающее развитие, обороноспособность. И в первую очередь минерально-сырьевая база, которая обеспечивает развитие перспективы. Есть такое понятие – стратегическое исследование недр. Понимаете, геология может разорить, а может озолотить целое государство. Надо просто вести геологоразведочные работы по всей территории страны. В советское время была создана научная часть, которая обеспечила стратегическое направление развития геологоразведочных работ. Чтобы понимать, в каких породах следует искать требуемый минерал.

Максим Шалыгин. Но сначала государство должно сказать, что необходимо для промышленности – уголь, олово, цинк, свинец, либо какие-то другие минералы.

Евгений Александрович Козловский. Государство обязано это сказать. И в советский период мы четко знали – чего у нас нет. Когда вопрос возник об алмазах – ведь их не просто нашли в Якутии. Была изучена геологическая обстановка по всему миру.

Максим Шалыгин. Но тогда вы говорите о планировании не на 3 года вперёд, а лет на 15-20?

Евгений Александрович Козловский. А как иначе? Вот возьмите, к примеру, послевоенное время. В 1947 году было принято решение о разработке перспективного плана развития страны на 20-25 лет. Было создано 80 комиссий-подкомиссий. Причём комиссии формировали из специалистов. По каждому направлению были разработаны детальные рекомендации. И в результате родился Государственный план развития на 20 лет. А если бы в довоенные годы не было планирования, мы бы не подняли страну и проиграли бы войну. Конечно, в то время и моральный уровень государства был намного выше, чем сейчас.

Максим Шалыгин. Мы говорим, что основа экономики страны – это минерально-сырьевая база. России повезло. У нас всегда всё есть.

Евгений Александрович Козловский. Понимаете, когда мы говорим, что у нас всё есть, то не надо забывать, что до революции 1917 года у нас в России было известно примерно 25 минералов из 90 известных в мире. Только по углю и по железным рудам были примерно подсчитаны запасы. И всё. И самое главное, я считаю, что сделала советская власть – это создание минерально-сырьевой базы страны.

В последние годы СССР министерство геологии объединяло 700-800 тысяч человек, 50 научно-исследовательских институтов, 80 научно-производственных объединений, 5 из которых были головными, то есть определяющими политику министерства в области геофизики, геологии, региональных работ, техники и технологии. У нас работало 30 заводов, которые выпускали геофизическую, буровую технику и многое другое. Мы сделали карту нашей страны по результатам космических исследований, чтобы можно было наблюдать, где ставить какие работы. Провести поисковые работы, при обнаружении чего-то стоящего поставить разведочные работы. И, если это месторождение может оказаться промышленным – провести детальную разведку и подсчитать запасы. За последние 15 лет работы в министерстве мы увеличили запасы полезных ископаемых в два раза.

Максим Шалыгин. В каком состоянии находится геологическая отрасль в современной России? Что произошло после 1991 года?

Евгений Александрович Козловский. Все региональные институты развалились, здания отняли. Заводы приватизировал кто как хотел. Сломав плановую систему, говоря о рыночных делах, мы не смогли развить рынок. И мы не смогли объяснить руководителям и простым людям, что такое рынок. Мы потеряли систему исследования недр.

Максим Шалыгин. «Мы» – это кто?

Евгений Александрович Козловский. Правительство. К управлению сегодня пришли другие люди. Я 15 лет был министром. Это три созыва правительства нового времени. Я знаю каждого министра в своём правительстве. Это, как правило, профессионалы. Больше того, это профессионал, который прошел путь у себя на производстве – начиная от рабочего, через мастера, начальника цеха, директора и так далее. Я хочу сказать, что советская система подбора кадров была продумана хорошо. Всякие непонятные личности прорваться не могли. Отдельные случаи, конечно, были. Но не так повсеместно, как сегодня.

Максим Шалыгин. Вы говорите о том, что сегодня из института сразу вдруг становятся министрами (заместителями, руководителями управлений) и управляют тем, что не понимают?

Евгений Александрович Козловский. Это абсурдная ситуация. Такого не должно быть. Но это сегодня наша беда. Конкретно в нашей отрасли – нынешние руководители плохо себе представляют, что такое геологическая служба. Это управленческая безграмотность. Абсолютно. Это плохое понимание проблемы. Практически в каждом министерстве кадры подбираются просто удивительно. Что в результате? Вот, как может быть, когда до 80 процентов выгоды от экспорта получаем сегодня через минеральное сырьё? А сообразить, что можно как-то умнее работать с геологами, – никто не может.

Максим Шалыгин. Должен быть орган, который координирует всю работу. Правительство не может регулярно этим заниматься. Должна так или иначе работать система. Это в первую очередь кадры.

Евгений Александрович Козловский. Те, кого мы сегодня выпускаем из институтов, – уже испорчены. Выпускается студент из московского вуза. Первое желание – пристроиться в столице. На производство не бегут. А те, кто приходят на производство, – сразу же попадают в цепкие руки предпринимателя. Главное – прибыль. А стратегические задачи в отрасли не решаются. На месте руководства государства – первым делом провёл нормальную встречу с ветеранами отрасли, министрами советского времени. Мы бы ему рассказали, как мы работали. Необходимо же внести ясность в развитие страны.

Максим Шалыгин. Где же набрать специалистов? Если, предположим, сегодня вдруг решат уволить всех некомпетентных руководителей – от начальника отдела до замминистра – кем заменить?

Евгений Александрович Козловский. Найти ещё людей пока – можно. Даже среди тех, кто пережил всю эту перестройку и «поболтался» в ней, есть и разумные люди. Их надо умело отсеять. Отобрать среди всей шелухи и вытащить. И одновременно готовить новое поколение управленцев. С нынешними пытаться работать бесполезно. У них перекос произошел в голове. Сегодня очень многие из них хотят жить, но не хотят работать. И на героический поступок из них никто никогда не пойдёт.

Максим Шалыгин. Одна из громких проблем последних лет – освоение Арктики, появился даже термин «Битва за Арктику»…

Евгений Александрович Козловский. Первое, что я хочу сказать, – надо было наказать тех, кто поднял болтовню об Арктике. Надо было понимать, что это перерастёт в политический скандал. И оснований сегодня говорить об Арктике нет. Когда мне надо было разобраться с этим вопросом в 1985 году – я улетел в Канаду, в район моря Бофорта. За неделю, наверное, я облетел всё – буровые суда, буровые плавучие судна, корабли обеспечения безопасности, посмотрел всю навигационную систему. Всё облазили полностью. Зачем нам это было надо? Дело в том, что север от Тюмени в основном гарантирован на газ. Я когда-то хотел посмотреть, что есть в Карском море. И 450 км провели по льду буровую на остров Белый. Пробурили скважину. Появился разрез, который дал основания утверждать, что в Карском море работать надо. Ни писку, ни гаму, ни трепотни не было на эту тему.

Мы работали в мировом океане. В основном на железно-марганцевой конкреции. И наша задача заключалась только в одном – в ООН сделать всё, чтобы обосновать границу государства. У нас Михаил Иванович Калинин в своё время умно утвердил нашу границу до самого Северного полюса. Он просто взял и утвердил. И просто кричать «наше, наше» – бесполезно. А что сегодня? Огромный скандал. Ведь мы должны нормально изучить, что там делать. Есть несколько вопросов, которые держат за горло.

Первое. Как эксплуатировать. Как пробурить скважину во льдах? При этом для того, чтобы обеспечить безопасность работающей плавучей буровой платформы, надо иметь минимум два ледокола. Один крошит, а второй отгоняет льдины. В случае тяжелой обстановки платформа на время вытаскивает из скважины снаряд и уходит в безопасное состояние. Вот только на снятие с места и отход необходимо,минимум 7 часов.

Второе. Если там вдруг произойдёт авария – будет парализован весь Северный Ледовитый океан. Мы ничего не очистим. В этих условиях ничего не растворяется. Это не Мексиканский залив. Здесь планктон ничего не сожрёт. Всё сложнее.

И третье. Непонятно, каким образом бурить. Тяжелейшая техническая проблема. Попасть с платформы в скважину. Надо установить реперы. Необходимо автоматическое управление кораблём, чтобы точно опустить в скважину диаметром полтора метра. Самый главный вопрос – каким должен быть этот наголовник. Он ведь должен быть автоматизирован полностью. И эту проблему никто сегодня решить не может. Ни у нас, ни в какой-то другой стране. Там также мучаются. Для тёплых морей решение есть, а что делать на севере, неясно. И таких вопросов много. Сегодня государство и так в непростой ситуации. Обязательно подкладывать ещё одну мину? Мы не можем разобраться никак с политической точки зрения с экономическими границами. И Арктика стала главным вопросом? Что это нам сегодня даёт? Кроме головной боли, ничего. В прибрежных морях можно работать. В Охотском море, к примеру.

Максим Шалыгин. Отказаться от освоения Арктики?

Евгений Александрович Козловский. Зачем? Необходимо вести научно-исследовательские работы. Мы не можем лишь бы где поставить скважину и пробурить. Должна быть стопроцентная гарантия. Только одна скважина стоит пять миллиардов. И по-другому работать нельзя. Вы знаете, я вам хочу сказать, что вся эта ситуация, в целом по стране, мучительна. Самое неприятное в том, что когда мы, ветераны, собираемся, начинаем говорить и не можем понять одного: почему никому ничего не надо?

Максим Шалыгин. Но, простите, ведь можно сказать о вашем поколении – это вы «сдали» страну. Ведь элита Советского Союза «сдала» страну.

Евгений Александрович Козловский. Смотря что считать под «сдачей». Вы не забывайте, что министры – это хозяйственные руководители. И Политбюро всё делало для того, чтобы мы не лезли в политические вопросы.

Подробности: http://regnum.ru/news/economy/1926661.html

Максим Шалыгин: Государство, которого нет (РИА Новости)

Украина не может выйти из СНГ, потому что никогда не была полноправным членом Содружества, замечает политический эксперт, специалист по общественным коммуникациям, журналист-международник Максим Шалыгин.

http://ria.ru/analytics/20141212/1037899679.html

В первый же день работы нового состава украинского парламента, в Верховной Раде был зарегистрирован проект постановления № 1015 о "Приостановлении членства и участия Украины в органах Содружества Независимых Государств". Инициаторами выхода Украины из СНГ выступили восемь депутатов — шестеро из партии "Батькивщiна" ("Родина") во главе с лидером объединения Юлией Тимошенко и двое представителей "Блока Петра Порошенко", Мустафа Джемилёв и Валерий Пацкан.

Новой эту идею назвать нельзя. Потому как ещё в марте, сразу после госпереворота, комендант майдана и секретарь Совета национальной обороны и безопасности Андрей Парубий объявил о "начале процедуры выхода из СНГ". Что на волне победы "революции достоинства" под флагом евроинтеграции было вполне понятно и логично.

Затем этот вопрос как-то исчез из политической повестки действий украинской власти. Затёрся на фоне "преобразований". Тем более, что и с евроинтеграцией получилось у победителей немного хуже, чем с экономикой. А в самой экономике — просто катастрофа.

На октябрьский саммит глав СНГ в Минске Петр Порошенко не поехал, мол, не европейское дело. Однако посла на заседания глав Содружества делегировал.

Спустя месяц премьер Яценюк ликвидировало должность уполномоченного по сотрудничеству с Россией, СНГ и ЕврАзЭс. А президент Порошенко отозвал своего представителя в СНГ. На том всё и затихло.

Неизвестно, сколько бы ещё о выходе из СНГ не вспоминали, если бы не пришедшая в парламент Юлия Тимошенко. Первый же день депутатских полномочий был ей использован максимально инициативно. Целый букет предложений — по порядку импичмента президенту, введении открытых партийных списков на выборах, процедуре проведения референдума. И, конечно, о выходе из СНГ. Чувствовалось, что у Юлии Владимировны было много свободного времени на подготовку к законотворчеству.

Конечно, Согласительный совет глав депутатских фракций украинского парламента проект рассмотрел. После чего вновь наступила некоторая тишина в этом вопросе.

И это может показаться даже удивительным. Пока не начинаешь знакомиться с текстом документа.

После вступления о поруганной "территориальной целостности и государственном суверенитете" и "потерю…авторитета СНГ", авторы проекта постановления открыто заявляют: "…Украина не подписала Устав СНГ, не является его стороной, а, следовательно, не является членом СНГ…". И на этом основании парламент должен поручить правительству прекратить все всякое участие в работе структур СНГ и перестать платить в Содружество членские взносы. А сами парламентарии намерены отказаться от участия в Парламентской Ассамблее СНГ.

Действительно, Украина никогда не была полноправным членом Содружества Независимых Государств. В основе деятельности СНГ лежат три документа.

Во-первых, это "Соглашение о создании СНГ", более известное как "Беловежское соглашение". Руководители трёх союзных республик — Борис Ельцин (Россия), Леонид Кравчук (Украина) и Станислав Шушкевич (Белоруссия) — подписали этот документ 8 декабря 1991 года в Вискулях (на территории охотничьей усадьбы в центре Беловежской пущи). Парламенты всех трёх республик несколькими днями позже ратифицировали это Соглашение.

Правда, выяснилось, что российский Верховный Совет не имел достаточных юридических оснований для ратификации подобных документов. Это право было закреплено за Съездом народных депутатов республики, из состава которого и избирались члены Верховного Совета. Но, как показывает практика последних трёх десятилетий, на пути к демократии вопросы соблюдения норм Права и следования Закону не принципиальны. Тем более что тогдашний американский президент вопрос согласовал. Уточнив при этом, что ядерное оружие должно остаться только в России. С чем все присутствующие в Вискулях охотно согласились.

Спустя две недели после встречи в Вискулях главы уже одиннадцати союзных республик — Азербайджана, Армении, Белоруссии, Казахстана, Киргизии, Молдавии, России, Таджикистана, Туркменистана, Узбекистана и Украины, — встретились в Казахстане. Там был подписан второй документ, получивший название Алма-Атинская декларация, где провозглашались цели и принципы СНГ. В частности, утверждался принцип уважения территориальной целостности государств-участников Содружества. Украинский парламент этот документ не ратифицировал.

Третьим основополагающим документом стал "Устав Содружества Независимых Государств", который был утверждён главами СНГ в Минске 22 января 1993 года. Устав СНГ также был подписан президентом Украины. И ровно таким же образом не ратифицирован Верховной Радой.

Таким образом, Украина действительно никогда не была государством-членом СНГ. По каким причинам это произошло? Можно предположить, что лидеры бывших союзных республик стремились сохранить экономико-социально-культурные интеграционные связи. А затем стремление переросло в режим "замораживания конфликтов" и "заделывания трещин". Что получилось в результате? Мы видим сегодня.

Ведь три документа об образовании СНГ лежат в основе не только всех документов, подписанных в многостороннем формате главами государств и правительств. Это и практически все двусторонние межгосударственные соглашения, которые были подписаны за последние четверть века. В сфере политико-экономического или военно-технического сотрудничества. Но это ещё и Конвенция СНГ о правах и основных свободах человека. Комиссия СНГ по правам человека. Соглашение о взаимном признании прав на возмещение вреда, причиненного работникам увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанным с исполнением ими трудовых обязанностей. Конвенция о правовом статусе трудовых мигрантов и членов их семей. Соглашение о введении единого талона на льготный проезд для инвалидов и ветеранов. Двусторонние соглашения по взаимному признанию трудового стажа граждан стран СНГ. Соглашения на право выплаты пенсии, в том числе для нетрудоспособных лиц, при переезде в другое государство СНГ. Признание документов дипломов и документов об образовании.

Прекращая сотрудничество в рамках СНГ, Украина ставит под сомнение целесообразность сохранения всей этой правовой базы. И, с точки зрения права, никто не сможет поставить под сомнение это возможное решение лидеров стран Содружества.

На Украине сегодня много говорят о "прогрессивном грузинском опыте". Но когда Грузия объявила о своём выходе из СНГ в 2009 году, правительство этой страны упрашивало лидеров Содружества оставить в силе все межгосударственные соглашения. И тогда Грузии пошли навстречу. Согласятся ли сегодня лидеры СНГ на тот же шаг в отношении Украины?

Украина до сих пор не договорилась о чёткой линии государственной границы с Россией. Причём, работы по демаркации все годы тормозилась именно по причине неорганизованности украинских чиновников.

Ещё в апреле пресса сообщила цитировала генсека ООН Пан Ги Муна, который заявил, что Украина "не провела и зарегистрировала надлежащим образом в ООН демаркацию своих границ как государства. По границам она остается административным округом СССР, согласно обычному договору в рамках СНГ, который не имеет в ООН законную силу". Судя по отсутствию опровержений в штаб-квартире ООН, подобное заявление всё же имело место быть. В той или иной форме. Украина — страна непризнанных границ.

Можно, конечно, шутить о безграничности "незалежной". Но, если говорить серьёзно — то Украина как страна существует только потому, что мировое сообщество договорилось эту территорию называть государством. Что не означает соответствия нормам права.

Для Украины ситуация осложняется ещё и тем, что она приобрела свою независимость не вполне законным способом. Был нарушен закон Союза ССР "О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР" (№1410-1 от 03.04.1990). Как, впрочем, и все остальные советские республики. Но, если остальные страны договорились уважать границы друг друга, то Украина не ратифицировала Алма-Атинскую декларацию и Устав СНГ. То есть, и сама не согласилась с государственными границами других, и освободила остальных от необходимости уважать её территорию.

В этом законе СССР была достаточно чётко прописана процедура "развода" союзного центра с республикой. Например, необходимо было создать комиссию для разграничения собственности, провести референдум и многое другое. Причём, автономии в составе союзной республики имели право на выбор собственного будущего. (Чем, к слову, воспользовались в Абхазии и Южной Осетии, в то время как Грузия присоединилась к СНГ только в декабре 1993 года). Вся процедура выхода из СССР должна была занять от трёх до пяти лет.

Новейшая же история Украины показала, что в этой стране может быть, например, третий, неконституционный тур на президентских выборах, два генеральных прокурора могут одновременно исполнять свои обязанности. Стоит ли удивляться после этого государственному перевороту — как норме — в этой стране?

И стоит ли удивляться тому, что даже нынешние депутаты Верховной Рады пока не спешат с объявлением голосования по проекту постановления о выходе Украины из СНГ. Как можно выйти из организации, в которую страна не вступала? Ведь это может окончательно разорвать все немногие тонкие ниточки, которые хоть как-то связывают Украину с международным правом.

Тем более что киевским властям есть чем сегодня заняться. Министр обороны объявляет об очередной, уже четвёртой, волне мобилизации. В Верховной Раде опять готовятся к голосованию по отмене внеблокового статуса. Президент Украины продолжает выступать за "мир на Донбассе". А специалисты его администрации подыскивают место для нового военного кладбища. На территории Днепропетровской области. Хоронить будут украинских военнослужащих, погибших в зоне проведения так называемой антитеррористической операции.

Расчетная площадь — 80 гектаров.

Для 250 тысяч могил.